В воздухе отчетливо ощущался запах горелого мяса.
Геральт сдавленно застонал, откашлялся, хватаясь за ушибленные ребра ладонями в порванных перчатках.
- Холера, - процедил он сквозь сжатые зубы, обращаясь неизвестно, к кому, - как же я ненавижу порталы!..
Последним, что он помнил, было белое, треугольное личико, искаженное гримасой гнева и взметнувшийся вихрь черных, лоснящихся кудрей. Потом – удар в грудь, по-женски мягкий, но все же ощутимый.
А потом – темнота.
Все тело болело так, будто его изо всех сил била ногами толпа разъяренных кметов. Ведьмак, прекратив ощупывать ушибленные бока, кое-как перевернулся на спину, и…
Оторопел.
читать дальшеНебо над его головой разверзлось, облака закрутились немыслимой зеленой воронкой, эпицентр которой источал сияние такое яркое, что на него было больно смотреть. Геральт прикрыл глаза ладонью, силясь сообразить, что происходит, и только потом заметил нечто еще более странное. Во все стороны от воронки, вспыхивая всеми оттенками зеленого – от глубоких холодных и до теплых, почти золотых, расходились нити.
Они тянулись над заснеженными хребтами гор (он был готов поклясться) на мили вокруг, вспыхивали и угасали… пульсировали. От этого зрелища у ведьмака перехватило дыхание.
- Это что еще, курва-мать, такое…
С огромным трудом, ощущая дрожь в ослабших коленях, он поднялся, чтобы осмотреться.
Вокруг ведьмака были безжизненные руины. На мгновение сердце его сжалось – неужели он ошибся, и Йеннефер, вместо того, чтобы швырнуть его со злости в портал, взорвала к чертям весь Каэр Морхен – но кладка уцелевших стен и резные колонны не были ему знакомы.
Отчаянно завибрировал на груди медальон, заметался, звякая цепочкой, под кожаной курткой – Геральт сунул руку за пазуху, сжал его пальцами, не переставая вертеть головой. Очень скоро он понял, откуда до него доносился запах горелой плоти – у полуразрушенных стен валялись несколько обгоревших до неузнаваемости человеческих тел. Неподалеку от них отчаянно мерцало, пульсируя, что-то красное и Геральт пошел на этот свет на негнущихся ногах, чувствуя, как все более отчаянно бьется в его ладони серебряная волчья голова.
Шаг. Еще шаг. Голова была легкой и пустой. Красное мерцание завораживало, звало, и Геральт, очарованный блеском, почти наяву слышал тихое, нежное пение. Внезапно зеленая вспышка озарила небо над его головой, и он согнулся, вскрикнув от боли. Наваждение рассеялось – и ведьмак понял, что он уже не один.
- Эй, ты, белоголовый! Брось оружие! Руки подними кверху!
Солдаты были повсюду. Десятки солдат в доспехах с незнакомой ему эмблемой на блестящих доспехах. Не Темерцы, не Реданцы и… не Нильфгаард.
Левая рука горела огнем, пульсировала от боли, заставив его согнуться, прижать кисть к бурно вздымавшейся груди. Матерясь себе под нос, не выпуская из руки дрожащий медальон, ведьмак зубами сорвал с ладони порванную перчатки и почувствовал, что в горле застыл холодный, омерзительный ком.
- Брось. Оружие. – Повторил голос. Очень жестко, четко разделяя слова. Геральт поднял голову, встретившись с его обладателем глазами.
Женщина. Стриженая, темноглазая, со шрамом во всю щеку, прямо как у Цири – при мыслях об этом сердце отозвалось мучительной болью. Ведьмак не стал снимать со спины перевязь с обоими мечами – серебряным и стальным. Но руки поднял: солдаты перепугано зашептались, а темноглазая женщина сделалась белой, как мел.
На левой ладони ведьмака нестерпимой зеленью горела колдовская метка.
(на самом деле я выкладываю это сюда как в архив, чтобы это потом не потерялось, потому что этот дневник скорее мертв, чем жив, и вряд-ли кто-то вообще будет его когда-нибудь читать)
А что до картинок, стыдно признаться, но я до сих пор не разобралась, как их вставлять. Надо бы озадачиться.
Теперь я буду следить за твоими писулями, потому что ЭТО прекрасно, как рассвет!
да, это сложно, я тоже тупила с картинками)