Пёсоголовая живёт на самой границе леса.
Избушка колдуньи прячется в тени многовековых сосен, жмётся к земле и к шершавым стволам, по крыше её ползёт трава и гибкие вьюны.
Пёсоголовая выходит из дому редко, обычно перед сном, на самом рассвете. Выпрямляется во весь рост, скидывает на росу расшитую красными маками рубаху, распускает завязки юбки, делает по мокрой траве кувырок и обращается бледно-рыжей лисицей с серыми подпалинами. На четырёх ногах она стремглав мчится в поля, и там резвится, прыгает среди ржи, охотясь на полевых мышей. Мыши к тому моменту как раз просыпаются и рады, как правило, видеть гостью, охотно играют с ней в догонялки. Пёсоголовая ловит их мягкой лапой, целует в подвижные носики и отпускает восвояси, заниматься своими мышиными делами.
Потом Пёсоголовая бежит к ручью. На ручей уже выползают лягушки — их округлые, вздувшиеся тела влажно блестят в первых лучах восходящего солнца. Они валяются, нежатся на камнях, лениво переквакиваются друг с другом, пока лисица жадно пьёт хрустальную воду. Без хрустальной воды из волшебного ручья никакое колдовство не получится, это всем известно.
Напившись, она бежит дальше, прочь от солнца, в густую тень под горами, приветствуя медных змей, что свернулись в тугие клубки и кольца. Змей Пёсоголовая не любит, но что уж поделать: с соседями надо жить дружно. В знак, что у них не вражда, лисица приносит им с ручья круглый блестящий камень, и змеи охотно принимают в подарок. Они никогда не дают ничего взамен.
Там же, в горах, встречает Пёсоголовая хищных птиц, и в догонялках уже становится жертвой. Тут всё не по-нарошку: если вовремя не унести ноги, то быть беде, но всегда есть одно, последнее средство. Когда когти птиц почти касаются рыжей шкуры, лисица делает кувырок и обращается девушкой. Только морда у неё остаётся по прежнему лисьей-пёсьей.
Птицы колдовать не умеют, и потому, как никто, знают: колдунов обижать нельзя. Раздаётся разочарованный клёкот и шелест крыльев.
Домой Пёсоголовая идёт на своих двоих.
По пути ей встречается девушка со вплятёнными в косы колокольчиками, что замечает её не сразу, а когда замечает - издаёт испуганный вскрик. Колдунья не обижается: не каждый день, в конце концов, встретишь подругу с лисьей-пёсьей головой.
Возвращается домой Пёсоголовая уже тогда, когда тени от солнца становятся так коротки, что их почти что не видно. В это время в полях танцуют Полуденницы, и колдунья наблюдает за ними из тени сосен, и только потом идёт домой.
По пути с ней немножко играет тропинка: то растянется, то вдруг свернётся колечком, но колдунья не лыком шита, знает правила леса, и идёт строго вперёд, не оборачиваясь, лезет сквозь самую чащу, царапает голую кожу о ветки и шипы, раздвигает заросли голыми руками, пока, наконец, не увидит свою избушку. У крыльца она рассеянно поднимает с травы рубашку и юбку, и лишь уже будучи на самом крыльце, позволяет себе обернуться. Только там она, наконец, проводит рукой перед своими глазами, и лисья-пёсья голова растворяется словно морок, и на миг колдунья являет миру своё лицо.
Впрочем, сразу после этого, дверь избушки захлопывается, так что тайна Пёсоголовой остаётся известна, разве что, прячущимся под сосновыми лапами от жары комарам.