Опять некромантское!Толпа разделилась, отпрянула, прижалась спинами к стенам. Миха вытаращился на продвигавшееся по мостовой шествие, забыв как дышать; почти сразу же локоть Сойлэ впился ему в бок, а затем он почувствовал его цепкие пальцы на своём затылке – реаниматор резким, болезненным движением заставил ренегата опустить голову .
Ветераны Цитрийских чисток шествовали в тишине – они маршировали, неестественно высоко задирая ноги, и неловкость их движений не могла укрыться от цепкого взгляда ренегата, направленного исподлобья – он мгновенно заподозрил, что под чёрными громоздкими экзоскелетами далеко не у всех ветеранов действительно имеются руки и ноги.
Чёрная амуниция. Сияющие на солнце изгибы медных проводов. Маски, полностью закрывающие головы – с выступом на лице, очевидно, приспособленным для очистки воздуха, с тёмными стёклышками, через которые смотрели на мир тусклые, выцветшие глаза убийц.
Толпа молчала – не было слышно ни шепоточка. Горожане спинами смазывали со стен побелку, неловко ёрзая, словно пытаясь уйти ещё дальше – вдавиться в стены, просочиться между белёными кирпичами, исчезнуть из поля зрения армейцев, чтобы не видеть, не слышать, не вспоминать о Цитре. На шествие не смотрел никто: даже малых детей их матери заставили рассматривать носки их собственных ботинок. Миха был едва ли не единственным, кто не отводил взгляда даже с опущенной головой. Он посмотрел вправо, на Сойлэ.
Сойлэ тоже смотрел, вытянувшись по струнке; правая рука была теперь прижата к виску, очков на носу больше не было – громадные серые глаза были широко распахнуты. Миха скорее не увидел, а почувствовал, как один из ветеранов посмотрел прямо на них; его едва заметный кивок подтвердил ощущения Михи.
Для них, для убийц в чёрном, Сойлэ – его конвоир, его партнёр, его единственный на этот момент товарищ – был своим.
Он поёжился, представив себе, каковы они внутри своих жутких костюмов: обожжённые, искалеченные, полуслепые, безрукие и безногие, с жуткими котовьими глазами, с громадными зрачками, широко раскрывшимися, округлившимися впотьмах под толстыми стёклами масок. И даже такими – изуродованными кусками мяса внутри навороченных экзоскелетов – они внушали суеверный страх обычному человеку. Не столько потому, что их магия могла с лёгкостью убить на месте половину собравшихся на улице горожан, а остальных на всю жизнь сделать калеками, а скорее потому, что неясно было, чего от них можно ждать. Словно даже без оружия в руках, без магических сил, они всё ещё могут наброситься, как стая муравьёв-переростков и сожрать тебя с потрохами, оставив на мостовой вылизанный добела костяной остов.