Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
23:43 

Стихотворение студенческое

Я жив покуда я верю в чудо
...написанное на первом курсе, судя по всему, когда преподаватель задержал нас с лекцией в перерыв.

Ну замолчите же, дери вас черти!
Ну сколько можно?! Перерыв идет!
Наверное, моей желает смерти
Тот кто у нас треклятый семинар ведет!
Бегут минуты, люди все в буфете,
А я сижу, молчу, но нету сил
И я скажу, ребята, по-секрету,
Но я б преподавателя убил.
Я жрать хочу! Ну я вас умоляю
Кончайте рассуждать про «ололо!»
Я ваш предмет уж просто проклинаю,
И мне бы ничего не помогло.
Хотите дам пятьсот рублей? Хоть тыщу
Еще немного – поздно будет, жаль
На памятнике в память мне напишут:
Он умер, потому, что не ПОЖРАЛ

@темы: пары, стихи, универ

23:31 

Внезапно найденные стихи по ведьмаку

Я жив покуда я верю в чудо
Есть баллады, что спеть я, увы, не смогу никогда.
Их с годами все больше. Становится все трудней.
Пусть безумную пляску свою продолжают года,
Пусть сплетают узор из седмиц, долгих лун и дней…

Я старался запомнить тебя. И веселым, и даже злым;
И улыбку, кривящую губы, и этот ехидный взгляд.
И глаза, что во тьме так пугающе златом горят –
Мне б запомнить тебя молодым. И запомнить тебя ЖИВЫМ…

…Пред глазами гладь озера. Над водою змеится дым…

И ее я пытался запомнить. Пускай никогда не любил.
Красота ее жалила, под ресницами жил мороз.
Этот образ я бережно все эти годы хранил!..

…По воде скользит лодка. Как будто из мира грез…

Я запомнил ее… не такой. Не такой, увы, как хотел:
Я запомнил распахнутый в вопле безумном рот.
Синих искр каскад, и сплетенье остывших тел –
Я желал одного. Получилось – наоборот.

Никогда не забуду я этот безумный крик.
Никогда не забуду кровавых следов на груди.
Никогда не забуду я этот проклятый миг,
Что теперь впереди?! Больше нет ничего впереди.

…Лодкой девушка правит. Блестит медальон на груди…

А со дня погрома идет уж двадцатый год –
Я в балладах людям, как сволочь, бесстыдно лгу.
Правду б спеть, но увы, невозможно. Я не могу:
«Остров Яблонь. На нем тот ведьмак живет

И она, чародейка, конечно, живет там с ним –
Много лет, как жена, а на острове этом - рай.

…Над водой колдовскою змеится проклятый дым.
Их увозит скрипящая лодка в волшебный край.

@темы: Ведьмак, Йеннефер из Венгерберга, Лютик, стихи, фанфикшн

23:08 

Я жив покуда я верю в чудо
Удивительное дело, как быстро забывается написанное.
В поисках нескольких старых работ я наткнулась на несколько обрывающихся на полуслове текстов, которые сами по себе были довольно-таки интересны. Хотя бы тем, что я совершенно не помнила, мои они или чьи-то еще. Поиск в гугле никаких результатов не дал, да и не в моей это привычке сохранять себе какие-то тексты на компьютер - зачем, если можно просто добавлять в закладки?
Так или иначе, пару этих отрывков хотелось бы положить сюда, чтобы не потерять.

"Моя семья ненавидела все, что я делал, с самого рождения.
Отец мой так и не стал главой рода, деда на этой должности сменила мать. Мать окружала меня любовью, заботой, обожанием, и не оставляла меня в одиночестве ни секунды: все детство я люто боялся, что она смотрит на меня даже тогда, когда ее нет рядом.
Отец преимущественно хватался за воспитание чада лишь тогда, когда случалось нечто чрезвычайное, и лишь за особенно тяжкую провинность я получал нагоняй в двойном исполнении - мамином, а затем, папином.
Когда я рисовал, меня ругали за то, что я рисовал, когда я не рисовал - ругали за то, что я не рисовал ничего вообще, когда я не играл на инструментах я получал нагоняй, и когда играл это всех раздражало. Я рос любимым - и никем не любимым одновременно.
Сверстники ненавидели меня за то, что я особенный. Я не говорю, что я лучше их, или же хуже, нет, я особенный, другой, и я это прекрасно осознаю и по сей день. Меня преследовали фантазии, я закрывал глаза и мир вокруг меня менялся; когда я впадал в этот транс, переставая видеть и слышать, сверстники ненавидели меня особенно сильно за то, что не могли сделать то же самое.
Я был противоречив. Одна часть меня ютилась в уголке, неприметная, измученная, уставшая и одинокая, вторая, огромная, необъятная и равнодушная, не имела эмоций и чувств.
Я жаждал любви и в то же время люто ненавидел людей и хотел одиночества.
Я рос художником.
Мне не нравился мир таким, какой он есть, но я любил представлять свой собственный, за что сам себя я прозвал демиургом.
Люди - не боги, их миры, их создания, не способны воплотиться в жизнь, но я верил, что есть где-то идеальный мир, где все, что я создал, может существовать. Или что, к примеру, вселенная настолько необъятна, что где-то выдуманное мной все-таки происходит, и оно не выдумано, а просто увидено мной через слои реальности.
Я СТРАСТНО желал магии.
Я несся на велосипеде, и велосипед обретал крылья. Рукава нелепой футболки становились сверкающими на солнце наплечниками, тело делалось неповоротливым под тяжестью лат, педали становились стременами, а велосипед - белым скакуном.
Моя шляпа, надвинутая на лоб, становилась шлемом, белым, с птичьим клювом; из под шлема развевались белоснежные локоны до середины спины.
Я смотрел на мир пронзительно синими глазами, каких у меня никогда не было, и мир менялся.
Исчезали дома. Исчезали люди. Только поле, бескрайнее синее небо над головой, красивое настолько, что хотелось плакать, глядя на него; только лес, шорох листвы и трав, спокойствие одиночества.
Я жил на два мира.
Я был Демиургом."

Еще один отрывок, довольно забавный, был посвящен некоему малолетнему принцу, который - черт его знает, почему! - проводил свои царственные будни в малиновых кустах.
"Быть принцем нелегко. Весь день забит делами, главное из которых стоит в расписании раз восемь или девять, и называется приблизительно так: праздное безделие.
У меня нет братьев и сестер, так что за мной постоянно наблюдают. Наблюдают и сейчас.
А я, представьте, совсем недостойно принца, стою в кустах, весь в малиновых пятнах, и собираю ягодки. Видите ли, потому, что захотелось.
Адонис, вот уже второй год как, обучается военному искусству. Как ошалелый, скачет на лошади, машет клинком, устраивает гулянки и ищет себе невесту.
А я что? Я малинку собираю.
Нда...
Вот, нянюшка уже стремглав несется меня спасать от шипов. Уползаю от нее через кусты - меня ловят за ногу, и в качестве трофея получают мою левую туфлю. Я скрываюсь в малиннике, с удовольствием ощущая, как саднит кожа от свежих царапин, а штанины мокнут от свежей грязи.
Здесь темно, несет клопами, и я рискую наткнуться на кого-нибудь из детей прислуги. А, вот и они - жрут малину, все перемазанные, глазенки напуганные-напуганные, будто я их розгами отхожу. Трамон, может быть, и отходил бы, мой дорогой кузен, но не я - мне до челядинской детворы дела нет.
Это не от равнодушия. Это так."

@темы: отрывки, тексты - мои

22:54 

Стихуйня.

Я жив покуда я верю в чудо
Нашла старое стихотворение среди прочего текстового мусора. Как ни странно, мне даже понравилось.

"Взрослей", говорят они.
"Взрослей, в сказки верить глупо!"
Но шепчут устало губы:
"Погасли в вас все огни".

"Взрослей!" - говорят они.
"Быть умной должна и важной,
Уверенной и отважной,
забудь про полетов сны,
Мечты - самолет бумажный,
Куда на нем улетишь? "
Взгляд сделался злой и влажный,
В ответ им одна лишь тишь.

"Взрослей", - продолжают ныть,
"Самостоятельной быть должна ты,
Смотри! Все вокруг женаты,
Одна, что ли, будешь жить?"

"Смотри", - говорят они,
"Работа, семья, работа,
А сказки - для идиотов!
Для них же - в ночи огни!
Забудь про принцесс с луны,
Быть взрослым - сплошная скука,
Рутина - твоя подруга,
Забудь про полетов сны!.."

"Взрослей", - эха звон во мгле.
Я слезы глотаю молча,
И этой же самой ночью,
Опять лечу на метле...

@темы: стихи (авторское)

23:16 

про Шута и Тени

Я жив покуда я верю в чудо
Вначале была мысль.
Она зародилась в середине теплой летней ночи, в самое темное и тихое время; луна, гордо смотревшая с неба на цветущий сад, освещала трепещущую на ветру листву, и густую лужайку, поросшую клевером, и пруд, на гладкой поверхности которого расцветали розовые бутоны кувшинок.
Мысль родилась в голове человека, страдавшего бессонницей. Человек ворочался на простынях, хмурил брови, комкал тонкое покрывало длинными белыми пальцами, таращась на светлеющий квадрат окна и луну, зависшую над кронами яблонь. Луна таращилась на человека в ответ – тому даже казалось, что немножко насмешливо.
Мысль, еще не оформившаяся в нечто внятное, билась где-то глубоко в сознании неспящего. Сначала это была даже не мысль, а так – мыслишка, крохотная, незначительная, совсем тихо-тихо звучавшая в измученной бессонницей голове. Но голос, нашептывавший что-то в воспаленном сознании, креп, обретал силу, мысль становилась все более и более плотной, тихое биение ее превращалось в гул, пока она, наконец, не вспыхнула холодным белым пламенем – и не устремилась вдаль, к неизведанному, к мирам, виденным во снах, на белых, хрустящих страницах, на мерцающих экранах и в переплетении тонких линий старинных гравюр. Мысль летела стремительно, сверкая, пульсируя в безумном ритме, превращаясь в искру белого пламени – веселого, но беспощадного.
Из этого пламени, из этой искры и родился Шут.
Сначала Шут не вполне понимал, что он такое. Смутные воспоминания о мире, из которого он пришел, были обрывочными и состояли лишь из вереницы образов, вспыхивавших в новорожденном сознании: образы эти пугали Шута. Он видел пустые, безлюдные улицы уродливых серых городов, видел дома, похожие на могильные плиты, видел землю, покрытую серой, растрескавшейся коркой. Но не это было страшно. Страшно было то, что он, Шут, откуда-то совершенно точно знал: в этом мире нет искры, нет магии, а значит в нем не могло бы быть и самого Шута.
Сначала Шут боялся. Боялся всего, что видел: каждый новый мир, разворачивавшийся перед его глазами, словно шелестящие страницы новой, свежеотпечатанной книги, был ему нов и страшен. Шут бродил по мирам, не показывая себя, молчаливо наблюдая, опасаясь коснуться даже колючей травы, даже невесомого клочка белоснежного облака, словно это прикосновение навсегда приковало бы его к одному месту: а этого Шуту совсем не хотелось. Он снова и снова нырял в кровавое марево тумана, расстелившегося между мирами, снова и снова открывал сияющие белизной окна, ведшие в разные миры и реальности, прикасаясь к историям осторожно и робко, наблюдая издали, опасаясь повлиять на события, разворачивавшиеся перед взором Шута.
Со временем ушли и страх, и робость, и бледная искра обрела плоть, кровь и жизнь, облеклась в красно-черный наряд, звеневший бубенцами, но то было много позже. Намного позже того, как Шут, к примеру, узнал, что он такой не один, что есть в мирах и иные Странники; что Странники эти в одних реальностях так слабы и ничтожны, что даже дуновение ветра может развеять их и надолго лишить силы. В других же мирах Странники обладали мощью, сравнимой с мощью молодого, взбалмошного божества: этого Странники и искали чаще всего, шального могущества, безответственной силы, веселой и злой. Задолго до того, как Шут стал называть себя Шутом он встретил и Тень, прицепившуюся к нему во время безумной пляски между мирами, Тень, которой Шут ужасно боялся, но которая, впоследствии, срослась с ним и стала ему добрым другом. Намного позже того, как Шут, впервые вмешавшись в естественный ход истории, исказил пространство и создал новую реальность: свою собственную - реальность-тень, реальность-отражение – и впервые предстал перед строгим и жестоким судом Судьбы и Вечности.
Но все это, в сущности, совсем другая история, к нынешней, как бы могло показаться сначала, не имевшая никакого отношения.

@музыка: Король и Шут - Блуждают тени

@темы: Шут, междумирье, сказки

Дневник Шута

главная